Он был тронут преданностью и откровенностью своего ученика, но была у этой улыбки и другая причина: Юго не понимал и не мог понять, что опасения его совершенно беспочвенны...
) Да ведь это ректор! Мадам Хельсет. Верно - ректор! Ребекка. Нет, вот славно! Увидите, он к нам. Мадам Хельсет...
Сам-то я как поступал? Чуть только спелись сердца - глядь, и тела туда же за ними, - челядь берет пример с господ! И выходит на поверку..
Сомнение доставляет мне не меньшее наслаждение, чем знание.
—
Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно.
—
Самый мудрый человек тот, кого больше всего раздражает потери времени.
—
Самые жаркие уголки в аду оставлены для тех, кто во времена величайших нравственных переломов сохранял нейтралитет.
—
Обман и сила — вот орудье злых.
—
Нет большего мученья, как о поре счастливой вспоминать.
—
Не действуй против божества влюбленных: какое бы ты средство не привлек, ты проиграешь битву, будь уверен.
—
Воды, в которые я вступаю, не пересекал еще никто.
Англоязычные:
—
These have not the hope to die.
—
O conscience, upright and stainless, how bitter a sting to thee is a little fault!
—
In His will is our peace.
—
There is no greater sorrow than to recall happiness in times of misery.
—
Follow your own star!
—
Consider your breed; you were not made to live like beasts, but to follow virtue and knowledge.
—
The sad souls of those who lived without blame and without praise.
—
The more perfect a thing is, the more susceptible to good and bad treatment it is.
—
This miserable state is borne by the wretched souls of those who lived without disgrace and without praise.
—
A mighty flame followeth a tiny spark.
—
The customs and fashions of men change like leaves on the bough, some of which go and others come.
—
Heat cannot be separated from fire, or beauty from the eternal.
—
For what is liberty but the unhampered translation of will into act?
—
I wept not, so to stone within I grew.
—
There sighs, lamentations and loud wailings resounded through the starless air, so that at first it made me weep; strange tongues, horrible language, words of pain, tones of anger, voices loud and hoarse, and with these the sound of hands, made a tumult which is whirling through that air forever dark, and sand eddies in a whirlwind.
—
Abandon all hope, you who enter here!
—
Worldly fame is but a breath of wind that blows now this way, and now that, and changes name as it changes direction.
—
A fair request should be followed by the deed in silence.
—
Will cannot be quenched against its will.
Тем временем:
... Сам-то я как поступал? Чуть только спелись сердца - глядь, и тела туда же за ними, - челядь берет пример с господ! И выходит на поверку, что месяц серебристый - всего-навсего сводник. Жена. Ты бы поглядел, какие роскошные книжки господин майор посылает к нам в дом. Твоя дочь-то молится по этим книгам. Миллер (свистит). Как же, молится! Много ты понимаешь! Простую, натуральную пищу нежный желудок его милости не переваривает. Сначала господин майор должен отдать ее на выварку искусным поварам той адской, чумной кухни, что зовется изящной словесностью. В печку всю эту пакость! Девчонка наберется бог знает чего, разного невероятного вздора, кровь у нее забурлит, как от шпанской мушки, - и прощайте тогда крупицы христианской веры, которую отец и так уж с грехом пополам в ней поддерживал! В печку, тебе говорят! Девчонка забивает себе голову всякой чертовщиной, уносится мыслью в тридесятые государства и в конце концов потеряет, позабудет дорогу в родные палестины, устыдится, что ее отец - скрипач Миллер, и отвадит хорошего, почтенного зятя, который как раз пришелся бы мне ко двору... Ну уж нет, накажи меня бог! (Вскакивает; в сердцах.) Скорей, пока не поздно! А майору... да, да, майору... поворот от ворот. (Направляется к выходу.) Жена. С ним надо быть повежливее, Миллер. Мы немало нажились на одних только его подарочках!.. Миллер (возвращается и останавливается перед ней). Это что же, плата за честь моей дочери?.. Убирайся ты к черту, мерзкая сводня!.. Лучше я возьму скрипку и пойду по миру, буду играть за тарелку супу, лучше я разобью свою виолончель и набью ее навозом, но только ни за что не притронусь к деньгам, ради которых единственное мое дитя пожертвовало своею душою и вечным спасением. Откажись от проклятого кофе и от нюхательного табаку, - вот тебе и не нужно будет торговать красотой твоей дочери. Я жрал до отвала и носил тонкие сорочки еще до того, как этот отпетый негодяй повадился ко мне в дом. Жена...