Глава первая
Два мира
Я начну свою историю с одного происшествия той поры, когда мне было десять лет и я ходил в гимназию нашего города...
Ты, видно, очень удивлена, Гунхильд. Фру Боркман (неподвижно стоит между канапе и столом, упершись кончиками пальцев в скатерть). Ты не ошиблась?..
Ее тонкими ноздрями уловила запах
незнакомой среды. Ощутила, как ровно, как сильно бьется юное сердце.
Ощутила, как вздрагивает в песне чужая гортань.
"Знает ли она, что я здесь?..
/ Пер. с итал. В.П. Зубова; Комментарии И.Н. Голенищева-Кутузова. – М.: “Канон-пресс-Ц” – “Кучково поле”, 1999. – 192 с./
КНИГА ПЕРВАЯ* I. Для всех людей, которых верховная природа призвала любить истину, видимо наиболее важно, чтобы они позаботились о потомках и чтобы потомство получало от них нечто в дар, подобно тому, как и они сами получали нечто в дар от трудов древних своих предков1. Ведь тот, кто, располагая наставлениями в области права, не проявляет старания, чтобы принести какую-нибудь пользу государству, без сомнения, окажется далек от исполнения своего долга, ибо он не “древо, которое во благовремении плодотворит течение водное”2, а скорее гибельный водоворот, всегда бурлящий и никогда не возвращающий поглощенное. Итак, поразмыслив об этом не раз наедине с собою, дабы не заслужить когда-либо обвинения в сокрытии таланта, я возымел желание не столько копить сокровища, сколько принести полезный плод обществу, открыв ему истины, не исследованные другими. Ведь какой плод принесет тот, кто вновь докажет одну из теорем Евклида?3 тот, кто попытается вновь показать состояние блаженства, уже показанное Аристотелем?4 тот, кто [c.21] решит защищать старость, уже защищенную Цицероном?5 Конечно, никто, и такое нудное изобилие лишних слов скорее способно будет породить одно лишь отвращение. А так как среди прочих сокровенных и полезных истин понятие о светской Монархии является полезнейшим и оно особенно скрыто, не будучи доступно всем, поскольку не имеет оно непосредственного отношения к житейской выгоде, я ставлю своей задачей извлечь его из тайников, как для того, чтобы без устали трудиться на пользу миру, так и для того, чтобы первому стяжать пальму победы в столь великом состязании, к вящей своей славе. Спору нет, я приступаю к делу трудному и превышающему мои возможности, доверяясь не столько собственным своим силам, сколько свету того Подателя щедрот, “который всем подает в изобилии, никого не упрекая”6. II. Итак, прежде всего надлежит рассмотреть, что называется светской Монархией и в чем ее сущность и целеустремление7. Светская монархия, называемая обычно империей, есть единственная власть, стоящая над всеми властями во времени и превыше того, что измеряется временем. По поводу нее возникают – в виде вопросов – три главных сомнения. Во-первых, выдвигается сомнение, необходима ли она для благосостояния мира. Во-вторых, по праву ли стяжал себе исполнение должности монархии народ римский. И, в-третьих, зависит [c.22] ли авторитет Монархии непосредственно от Бога или же он зависит от служителя Бога или его наместника. Но так как всякая истина, не являющаяся исходным началом, уясняется из истинности какого-либо исходного принципа, необходимо в каждом исследовании иметь понятие о принципе, к которому восходят аналитически для обоснований достоверности всех положений, ему подчиненных.
... Черт подери! Так ты супротив отца идешь, девчонка? РЕГИНА (бормочет, не глядя на него). Ты сколько раз сам говорил, какая я тебе дочь. ЭНГСТРАН. Э! Охота тебе помнить... РЕГИНА. И сколько раз ты ругал меня, обзывал... Fi donc! ЭНГСТРАН. Ну нет, таких скверных слов, я, ей-ей, никогда не говорил! РЕГИНА. Ну я-то знаю, какие слова ты говорил! ЭНГСТРАН. Ну да ведь это я только, когда... того, выпивши бывал... гм! Ох, много на сем свете искушений, Регина! РЕГИНА. У! ЭНГСТРАН. И еще, когда мать твоя, бывало, раскуражится. Надо ж было чем-нибудь донять ее, дочка. Уж больно она нос задирала. (Передразнивая.) "Пусти, Энгстран! Отстань! Я целых три года прослужила у камергера Алвинга в Русенволле". (Посмеиваясь.) Помилуй бог, забыть не могла, что капитана произвели в камергеры, пока она тут служила. РЕГИНА. Бедная мать.... Вогнал ты ее в гроб. ЭНГСТРАН (раскачиваясь). Само собой, во всем я виноват! РЕГИНА (отворачиваясь, вполголоса). У!.. И еще эта нога!.. ЭНГСТРАН. Чего ты говоришь, дочка? РЕГИНА. Pied de mouton! ЭНГСТРАН. Это что ж, по-англицки? РЕГИНА. Да. ЭНГСТРАН. Н-да, обучить тебя здесь всему обучили; вот теперь это и сможет пригодиться, Регина. РЕГИНА (немного помолчав). А на что я тебе понадобилась в городе? ЭНГСТРАН. Спрашиваешь отца, на что ему понадобилось единственное его детище? Разве я не одинокий сирота-вдовец? РЕГИНА. Ах, оставь ты эту болтовню! На что я тебе там? ЭНГСТРАН. Да вот, видишь, думаю я затеять одно новое дельце. РЕГИНА (презрительно фыркая). Ты уж сколько раз затевал, и все никуда не годилось. ЭНГСТРАН. А вот теперь увидишь, Регина! Черт меня возьми! РЕГИНА (топая ногой). Не смей чертыхаться! ЭНГСТРАН. Тсс... тсс!.. Это ты совершенно правильно, дочка, правильно. Так вот я чего хотел сказать: на этой работе в новом приюте я таки колотил деньжонок. РЕГИНА. Сколотил? Ну и радуйся! ЭНГСТРАН. Потому куда ж ты их тут истратишь, деньги-то, в глуши? РЕГИНА...
